Главная
Темные пятна, освещенные пятна, петляющая на спуске дорога,вырисовывающаяся на фоне неба церковь-это и есть Солье. Она проехала поодной улице, по другой, потом внезапно остановила машину меньше чем вметре от серой стены церкви. Выключив зажигание, она положила голову наруль и наконец дала себе волю. Глаза у нее оставались сухими, но в грудиклокотали рыдания, и, хотя она не пыталась удержать их, они никак не могливырваться наружу и лишь вызвали у нее какую-то странную икоту. Посмотри насебя: губы прижаты к повязке, волосы спадают на эти проклятые совиныеочки... Вот теперь ты такая, какая есть на самом деле, в твоемраспоряжении только правая рука и измученное сердце, но ты не отступай, незадавай себе лишних вопросов, не отступай.Она позволила себе посидеть так несколько минут - три-четыре, а может,и меньше, - потом решительно откинулась на спинку сиденья и сказала себе,что мир велик, жизнь вся впереди и вообще она хочет есть, пить и курить.Над ее головой было ясное ночное небо. На карте, которую она в любуюминуту могла достать здоровой рукой, по-прежнему красовались такиеназвания, как Салон-де-Прованс, Марсель, Сен-Рафаэль. Бедная моя девочка,ты типичная шизофреничка. Да, я шизофреничка. Шизофреничка, которая дрожитот холода.
Она нажала на кнопку, и верх машины, как по волшебству, поднялся надней, закрыв небо и звезды, отгородив ее, Дани Лонго, от всего мира. Воттак в детстве, в приютской спальне, они сооружали из простынь шалашики,создавая свой маленький мирок. Она закурила сигарету, с удовольствиемзатянулась, у нее защипало в горле, как тогда, когда в пятнадцать лет онав этих шалашиках курила свои первые сигареты - затянувшись по разу, онипередавали их друг другу, а потом надрывались от кашля, в то время какподлизы-любимчики надзирательницы шипели: "Тише, тише!". Вспыхивал свет,влетала надзирательница в рубахе из грубого полотна, нахлобучив что попало- лишь бы прикрыть! - на свою бритую голову, и принималась направо иналево раздавать тумаки, но больно от этого было только ей самой, потомучто все подтягивали колени к подбородку и выставляли вперед локти...
Мимо нее прошли какие-то люди - гулко раздался звук их шагов помостовой, - потом она услышала бой часов: половина. Половина чего? Есливерить часам на щитке "тендерберда - половина девятого. Дани зажгла свет -в ней все вспыхивает, в этой машине, нельзя нажать ни на одну кнопку,чтобы тебя тут же не ослепило, - и обшарила ящичек для перчаток, наскороеще раз просмотрев бумаги, которые она уже смотрела несколько часов назад.Квитанции за ремонт, произведенный на станции техобслуживания вАваллоне-Два-заката, она не нашла. Впрочем, она и не ожидала ее найти.
Она вывалила на соседнее сиденье содержимое своей сумки. Тоже ничего. Итут ей стало не по себе. Зачем она все это делает? Ведь она-то прекраснознает, что никогда ноги ее не было у этого человечка с баскским акцентом.Тогда зачем? Она снова запихнула все в сумку. Сколько американскихлегковых машин проехало за день по автостраде Париж - Марсель? Наверняканесколько десятков, а может, и за сотню. Сколько женщин в июле одевается вбелое? Сколько из них - о Боже мой! - носят темные очки? Если бы непокалеченная рука, все это было бы просто смешным.