ДАМА Страница 2
Войдя сюда, я положила сумку на полочку под зеркалом, в которое сейчассмотрюсь. Сумка на месте.
Я с трудом, помогая себе зубами, открываю ее правой рукой и ищу вторуюпару очков, ту, в которой я печатаю на машинке.
Мое отражение в зеркале стало отчетливым, и я вижу свое плачущее, вгрязных потеках, искаженное страхом лицо.
Я больше не осмеливаюсь смотреть на левую руку и прижимаю ее к себе, кперепачканному белому костюму.
Входная дверь закрыта. А ведь когда я вошла, я оставила ее распахнутой.
Нет, я не сумасшедшая. Я остановила машину. Попросила заправить ее. Яхотела причесаться и вымыть руки. Мне указали на белый домик, стоявшийпоодаль. Внутри было слишком темно для меня, и я не закрыла за собойдверь. Не знаю, случилось ли это сразу или я успела причесаться. Помнютолько, что я отвернула кран и что вода была холодная... Да, конечно же, япричесалась - я в этом уверена! - и вдруг, словно порыв ветра, кто-товозник за моей спиной, я не знаю кто, какое-то страшное чудовище. Меняприподняло над полом, я кричала изо всех сил, но из моей груди невырвалось ни единого звука, и не успела я понять, что со мной произошло,как страшная боль, пронзившая мне руку, сокрушила все мое существо, и яоказалась на коленях, одна.
Нужно проверить сумку.
Деньги на месте, в фирменном конверте нашего агентства. У меня ничегоне украли.
Нелепо. Невероятно.
Я пересчитываю деньги, сбиваюсь, начинаю считать снова, и у меняледенеет сердце: меня не хотели ограбить, хотели только одного - я сошла сума, я сойду с ума! - сломать мне руку.
Я смотрю на нее, на раздувшиеся посиневшие пальцы, и вдруг невыдерживаю: валюсь на умывальник, снова падаю на колени и начинаю выть. Ябуду выть как зверь до скончания века, я буду выть, рыдать и биться до техпор, пока кто-нибудь не придет сюда и я не увижу дневной свет.
С улицы до меня доносятся чьи-то торопливые шаги, скрип гравия, голоса.
Я продолжаю выть.
Дверь резко распахивается, и в каморку врывается ослепительный день.
Яркое июльское солнце все на том же месте, над холмами. И люди, чтовходят сейчас, склоняются надо мною и говорят все разом, - те же самые,кого я видела, когда вышла из машины. Я узнаю их: это хозяин станциитехобслуживания и два владельца автомобилей, судя по всему, местныежители, которые, видно, тоже подъехали сюда заправиться.
В то время как мне помогают подняться, а я безудержно плачу, мой мозгсверлит одна глупая мысль: а ведь вода в умывальнике все течет. Толькосейчас я услышала этот звук. Я хочу закрыть кран, я хочу это сделать.
Все с недоумением смотрят на меня, ничего не понимая. Ни того, что я незнаю, сколько времени нахожусь здесь. Ни того, что у меня две пары очков:протягивая мне те, что валялись на полу, они раз десять требуютподтверждения, что это мои очки, действительно мои. "Успокойтесь, нууспокойтесь же", - твердят они, принимая меня за сумасшедшую.
На улице так светло, так спокойно, все предметы до того ужасающереальны, что я сразу же перестаю плакать. Самая обыкновенная станциятехобслуживания. Заправочные колонки, посыпанные гравием дорожки, белоездание с наклеенной на окно крикливой рекламой, живая изгородь избересклета и олеандра. Шесть часов вечера, летнего вечера. Как же я моглакричать, кататься по полу?