ДАМА Страница 11
Я посидела немного за столом, думая, что будет, если я не справлюсь сработой и не успею до его отъезда написать все пятьдесят страниц. Менябеспокоило не время, нет - подумаешь, поработаю немного ночью, - а совсемдругое: выдержат ли такую нагрузку мои глаза, ведь от долгого напряженияони становятся воспаленными, начинают слезиться, болеть, в них мелькаюткакие-то огненные точки - короче, мне бывает так худо, что я уже ничего невижу.
Думала я и об Аните, и о всякой ерунде: знай я утром, что встречусь сАнитой, я надела бы свой белый костюм. Надо непременно заехать домойпереодеться. Когда я работала у нее, я еще донашивала юбки, которые самасшила в приюте, и она мне говорила: "Своим рукомеслом ты вызываешь у меняотвращение к несчастным детям". И теперь мне хотелось бы показаться всамом лучшем своем костюме, чтобы она увидела, как я изменилась. Потомвдруг я вспомнила, что шеф дал мне на сборы пять минут. А для него пятьминут - это ровно триста секунд. Он так точен, что даже кукушка в часах несмогла бы с ним соперничать.
Я набросала на листке блокнота: "Еду отдыхать. До среды".
Но тут же разорвала листок в мелкие клочки и написала на другом:"Улетаю на праздники. До среды. Дани".
А теперь мне захотелось добавить, куда именно я отправляюсь. Просто"Улетаю - этого мало. Надо бы написать: "Улетаю в Монте-Карло". Но явзглянула на часы - большая стрелка приближалась уже к половине пятого, -да к тому же я, наверное, единственная из всего нашего агентства никогдане летала, так что никого этим не удивлю.
Скрепкой я прикрепила листок к абажуру стоявшей на моем столе лампы.Всякий, войдя, увидит его. Пожалуй, я была в превосходном настроении. Этотрудно объяснить. Если хотите, в эту минуту я тоже испытывала тонетерпение, каким - я чувствовала - были охвачены в эту так долготянувшуюся вторую половину дня все остальные сотрудники.
Надевая пальто, я вспомнила, что у Аниты и Мишеля Каравея есть дочка. Явзяла розового слоника и сунула его в карман.
Помню, что в окно по-прежнему светило солнце и его лучи падали назаваленный бумагами стол.
В машине, черном "ситроене" с кожаными сиденьями, Каравей сам предложилзаехать сначала ко мне домой, чтобы я взяла ночную сорочку и зубную щетку.
Еще не наступил час пик, и мы ехали довольно быстро. Я сказала Каравею,что у него усталый вид. Он ответил, что у всех усталый вид. Я заговорила оего машине, какая она комфортабельная, но эта тема его тоже незаинтересовала, и снова воцарилось молчание.
Сену мы пересекли через мост Альма. На улице Гренель он нашел место,где поставить машину - у фотомагазина, почти напротив моего дома. Когда явышла, он последовал за мной. Он даже не спросил, можно ли ему поднятьсяко мне или нет, ничего не спросил. Просто вошел за мною в подъезд.
Я не стыжусь своей квартиры - во всяком случае, так мне кажется, - ибыла уверена, что не развесила над радиатором сушиться белье. И все-такимне было неприятно, что он идет ко мне. Он будет в комнате, и мне придетсяпереодеваться в ванной, где так тесно, что если наткнешься на одну стенку,то тут же пересчитаешь и остальные три. Кроме того, я живу на пятом этажебез лифта.
Я сказала, что ему совсем не обязательно провожать меня, я соберусь занесколько минут, но он ответил, что поднимется со мной, это его незатруднит. О чем уж он там думал, не знаю. Может, вообразил, что я повезус собой целый чемодан.