ДАМА Страница 15
Когда у меня начали уставать глаза, я пошла их промыть холодной водой воблицованную черными плитками ванную. Снаружи не доносилось ни какогошума, Париж, казалось, был где-то далеко, и я чувствовала, что меняподавляют пустой дом, темные комнаты.
К половине первого ночи я написала тридцать страниц. Я то и делоошибалась, словно мозг у меня превратился в сухое молоко. Подсчитавоставшиеся страницы - их было около пятнадцати, - я закрыла машинку.
Почувствовав, что проголодалась, я съела бриошь, которую купила подороге, ломтик ростбифа, яблоко и выпила немного вина. Мне не хотелосьоставлять за собой грязную посуду, и я отправилась на поиски кухни. Онаоказалась просторной, обставленной в стиле деревенской столовой, скаменной раковиной, в которой покрывались плесенью две высокие стопкитарелок. Уж я-то знаю Аниту. С тех пор как уехала в отпуск ее служанка,она наверняка ни разу не дала себе труда даже включить тостер.
Я сняла жакет и вымыла свою тарелку, стакан, вилку и нож. Потомпогасила везде свет и легла спать. Было жарко, но я не решилась. Бог знаетпочему, открыть окно. Я никак не могла заснуть и вспомнила, какой былаАнита, когда я работала у нее. Раздеваясь, я не удержалась и перевернулафотографию, где она сидит голая на кресле. Я жалела, что так глупорассмеялась при Аните. Я не хочу сказать, что нелепо расхохотаться,увидев, что хозяин дома сделал и повесил на стенку фотографию голойзадницы своей жены, но просто сам смех у меня получился глупый.
Когда я работала с Анитой, она много раз ночевала у меня. Она тогдажила с матерью и однажды попросила меня - попросила так, как она однаумела это делать, пустив в ход и ласку и угрозу, с невероятным упорством,- чтобы я разрешила ей встречаться у меня с одним молодым человеком. Потомпоклонники менялись, но место свиданий оставалось прежним, а я, уступивраз, уже не могла набраться мужества отказать ей. В праздничные дни яуходила в кино. Вернувшись, я находила ее раздетой, с пылающим лицом; сидяна подлокотнике кресла, почти как на фотографии, она читала либо слушаларадио и курила. Ей никогда и в голову не приходило застелить постель.Самое четкое мое воспоминание-это свисающие с кровати измятые простыни, накоторых я должна была спать остаток ночи рядом с Анитой. Если я делала ейзамечание, она обзывала меня "омерзительной девственницей" и говорила,чтобы я отправлялась обратно в монастырь и подохла бы там от зависти. Илиже с сокрушенным видом обещала в следующий раз принимать своего поклонникана моем кухонном столе. На следующий день, на работе, она сновапревращалась в Аниту-наплевать-мне-на-тебя, в элегантно одетую девушку избогатых кварталов, сдержанную, деловитую, с ясными глазами.
В конце концов я заснула, а может быть, лишь задремала, потому чточерез какое-то время я вдруг услышала голоса хозяев. Каравей сетовал, чтоприходится много пить и без конца встречаться с идиотами. Потом он тихоспросил меня через дверь: "Дани, вы спите? Все в порядке?" Я ответила:"Да, все в порядке, мне осталось напечатать пятнадцать страниц".Почему-то, подражая ему, я говорила шепотом, словно боялась разбудитького-то в этом чертовом доме.
Потом я опять заснула. И, как мне показалось, в ту же минуту кто-тотихонько стукнул в дверь, это уже наступило утро - сегодняшнее утро.Солнце освещало комнату, и я услышала голос шефа, который сказал: "Яприготовил кофе, на столе стоит чашка для вас".