ДАМА Страница 4
Я ненавижу тех, кто видел море, ненавижу тех, кто его не видел, и мнекажется, что я ненавижу весь мир. Вот и все. Пожалуй, я ненавижу и себя.Если это что-нибудь объясняет, пусть будет так.
Зовут меня Дани Лонго. Вернее, Мари Виржини Лонго. Но когда я быламаленькой, я выдумала себе имя Даниель. Я вру с тех пор, как дышу.Сейчас-то Виржини нравится мне больше, но разве добьешься, чтобы этопоняли другие? Дудки!
По документам мне двадцать шесть лет, по умственномуразвитию-одиннадцать-двенадцать, рост метр шестьдесят восемь, волосыдовольно светлые, вдобавок я каждый месяц обесцвечиваю ихтридцатипроцентной перекисью водорода; я не уродлива, но ношу дымчатыеочки, чтобы скрыть свою близорукость, - это моя уловка, хотя все давнораскусили меня, идиотку, - и единственное, что я умею делать наиболееприлично, это молчать.
Кстати, я никогда ни с кем не заговариваю, разве что попрошу передатьмне соль. Дважды я нарушила свое правило, и в обоих случаях это ни к чемухорошему не привело. Ненавижу людей, которые не понимают с первого раза,что с ними не хотят иметь дело. Ненавижу себя.
Я родилась во Фландрии, в поселке, о котором у меня сохранилось лишьодно воспоминание-запах смешанного с грязью угля, который разрешаютподбирать возле шахты женщинам. Мой отец - итальянский эмигрант, онработал на железнодорожной станции - погиб, когда мне было два года, подвагоном, из которого перед этим украл ящик английских булавок. Я думаю, онпросто не разглядел надпись на ящике - ведь близорукость я унаследовала отнего.
Это произошло в годы немецкой оккупации, и весь груз товарного составапредназначался немецкой армии. Несколько лет спустя отец, так сказать,взял реванш. В память о нем где-то в комоде я храню серебряную, а может,посеребренную медаль, на которой изображена хрупкая девушка, разрывающая,словно ярмарочный силач, оковы. Каждый раз, когда на улице я встречаюбродячего циркача, демонстрирующего подобный трюк, я невольно вспоминаю оботце.
Но в моей семье не все герои. Меньше чем через два года после гибелимужа, когда уже пришло Освобождение, моя мать выбросилась из окна нашеймэрии после того, как ей обрили голову. В память о ней я не храню ничего.Если мне случится об этом рассказывать кому-нибудь, я добавлю: не хранюдаже пряди волос. И пусть на меня смотрят с ужасом - мне наплевать.
За два года, прошедшие после смерти отца, я видела эту горемыку разадва или три в приютском зале для свиданий. Я бы затруднилась описать, какона выглядела. Наверное, как всякий бедняк. Она тоже была итальянкой,звали ее Рената Кастеллани. Родилась она в Сан-Аполлинаре, провинцияФрозиноне. Ей было двадцать четыре года, когда она умерла. Моя мать моложеменя.
Кто моя мать и откуда она, я узнала из записи о моем рождении.Воспитывавшие меня монахини наотрез отказывались разговаривать со мной оней. Когда я сдала экзамен на бакалавра и стала самостоятельной, яприехала в наш поселок. Мне показали на кладбище место, где онапохоронена. Я хотела накопить денег и что-нибудь сделать для нее, ну хотябы положить плиту с ее именем, но мне не разрешили, так как она захороненав общей могиле.
А впрочем, мне наплевать.