ДАМА Страница 5
Несколько месяцев я работала в Ле-Мане секретаршей на фабрике игрушек,затем у нотариуса в Нойоне. Мне было двадцать лет, когда я впервые нашласебе работу в Париже. Работу я потом переменила, но по-прежнему живу вПариже. Теперь я в рекламном агентстве, где служат двадцать восемьчеловек, и получаю, после вычета налогов, 1270 франков в месяц за то, чтостучу на машинке, подшиваю дела в папки, отвечаю на телефонные звонки, а вслучае надобности и выбрасываю мусор из корзинок для бумаг.
Мое жалованье дает мне возможность есть бифштекс с жареной картошкой наобед, простоквашу и джем на ужин, одеваться примерно так, как мненравится, оплачивать однокомнатную квартирку с ванной и кухней на улицеГренель, обогащаться духовной пищей, которую каждые две недели дает мнежурнал "Мари-Клер" и каждый вечер - двухканальный, с большим сверхъяркимэкраном телевизор, за него мне осталось внести всего три взноса. У меняхороший сон, я почти не пью, курю умеренно. У меня было несколько романов,но не таких, которые могли бы вызвать возмущение консьержки. Правда,консьержки в моем доме нет, но есть соседи по площадке. Я свободна, живубез забот и абсолютно несчастна.
Наверное, все, кто меня знает - начиная с художников нашего агентства икончая бакалейщицей в моем квартале, - были бы потрясены, узнав, что я ещена что-то жалуюсь. Но я не могу не жаловаться. Еще не научившись ходить, яуже усвоила, что, если я сама себя не пожалею, никто меня не пожалеет.
Началась вся эта история вчера вечером, в пятницу 10 июля.
Но мне кажется, что это было сто лет назад, в каком-то ином мире.
До конца работы оставалось не больше часа. Наше агентство размещаетсявозле площади Трокадеро, в жилом доме с колоннами и затейливыми лепнымиукрашениями, и занимает два этажа, бывшие квартиры. Почти везде там ещесохранились хрустальные люстры, которые позвякивают при сквозняке,мраморные камины, потускневшие зеркала. Мой кабинет находится на третьемэтаже.
В окно за моей спиной светило солнце, падая на разложенные на столебумаги. Я проверила план рекламной кампании фирмы "Фросэй"("Свежий-как-роса-одеколон"), минут двадцать просидела на телефоне,добиваясь, чтобы нам сделали скидку на наше неудачно расположенноеобъявление в одном из еженедельников, отстукала на машинке два письма. Доэтого, как и каждый день, вместе с двумя редакторшами и одним красавчиком,который ведет раздел купли-продажи земельных участков, сходила в соседнеебистро выпить чашку кофе. Вот это-то красавчик и попросил меня позвонитьпо поводу того неудачного объявления. Стоит ему взяться за дело одному,как его обязательно надуют.
В общем, обычный конец рабочего дня, и все же не совсем обычный. Вмастерской художники говорили об автомобилях и о Кики Карон,бездельничающие девицы забегали ко мне выклянчить сигарету, помощникзаместителя шефа, который обычно то орет на сотрудников, то расшаркиваетсяперед ними, шумел в коридоре, чтобы выглядеть незаменимым. Все, казалось,было как обычно, но в поведении каждого угадывалось то нетерпение, таскрытая радость, которая овладевает человеком в предвкушении несколькихпраздничных дней.
В этом году 14 июля приходилось на вторник и по крайней мере уже вянваре (когда нам выдали наши записные книжки с календариками) мы знали,что у нас будет четыре свободных дня. Чтобы возместить понедельник, виюне, когда никто, кроме меня, еще не ушел в отпуск, работали по полднядве субботы. А я взяла отпуск в июне. Не для того, чтобы удружитькому-нибудь, кто хотел уйти в июле, а потому - пусть меня покарает Бог,если я вру! - что все остальные летние месяцы даже в главной гостиницеМонбриана, в Верхней Луаре, нет мест. Все словно помешанные.