АВТОМОБИЛЬ Страница 2
Когда он увидел эту молодую даму, он почему-то сразу подумал, что онанемножко не в себе. Может, дело тут было в ее темных очках, еенемногословности (она произнесла всего одну-две фразы, самые необходимые)или в той немного небрежной, усталой манере во время ходьбы склонятьголову набок. У нее была очень красивая, очень своеобразная походка: когдаона шла, казалось, что ее длинные ноги начинаются у талии. Глядя на нее,Мануэль невольно подумал о раненом животном, хотя затруднился бы сказать,на кого она больше походила на дикую кошку или антилопу, но явно наживотное, вырвавшееся из ночного мрака, потому что под светлыми волосамидамы угадывались темные, мрачные мысли.
И вот в сопровождении троих мужчин она идет к конторе Мануэля. Когдаони выходили из туалета, мужчины хотели взять ее под руки, но онаотстранилась. Она уже не плакала. Она прижимала к груди раздувшуюся руку сширокой синеватой полосой на ладони. И сейчас у нее была все та же плавнаяпоходка. Мануэль смотрел на ее правильный, словно окаменевший профиль скоротким прямым носом и крепко сжатыми губами. Даже несмотря навыпачканный в пыли белый костюм и немного растрепавшиеся волосы, дляМануэля она была олицетворением изящного животного, принадлежащегокакому-нибудь господину с туго набитым кошельком.
Мануэль почувствовал себя слегка уязвленным, понимая, что такую женщинуему не обольстить, да и вообще, такие не для него. Но еще больше егоогорчало другое. На пороге дома, рядом со своей матерью, стояла и смотрелана них девочка. Мануэль предпочел бы, чтобы она этого не видела. Ей былосемь лет, и, хотя Мануэль ни на минуту не забывал, что она ему не роднаядочь, он все же больше всего на свете дорожил этой девочкой. И она платилаему тем же. Она даже восхищалась им, потому что, когда у отцов ее школьныхподружек что-нибудь не ладилось с мотором, они смиренно обращались к нему,а уж его руки умели все наладить и исправить. И сейчас Мануэлю былонеприятно, что девочка видит его таким растерянным.
В конторе он усадил даму из "тендерберда" у широкого окна. Все молчали.Мануэль не осмелился отослать девочку, боясь, что она на него обидится. Онпошел в кухню, достал из стенного шкафа бутылку коньяка, а из раковины -чистую рюмку. Миэтта, его жена, вошла вслед за ним.
- Что случилось?
- Ничего. Я сам не знаю.
Прежде чем вернуться в контору, он хлебнул коньяку прямо из горлышка.Миэтта не упустила случая сказать ему, что он слишком много пьет, на чтоон по-баскски ответил, что благодаря этому он скорее умрет и она сможетеще раз выйти замуж. Первым мужем Миэтты был какой-то испанец, о немМануэль не желал даже слышать. Но это была не ревность. Жену он не любил,а может, просто перестал любить. Иногда ему вдруг приходило в голову, чтоона наставляла рога своему испанцу и девочка родилась неизвестно от кого.
Мануэль налил полрюмки коньяку и поставил на обитый железом столконторы. Все молча смотрели на рюмку. Дама из машины лишь отрицательнопомотала головой. Мануэлю неприятно было начинать разговор, главнымобразом из-за девочки и еще потому, что он знал: его баскский акцентвообще вызывает удивление, а в такой момент он покажется просто смешным. Итогда он решил предотвратить удар и, раздраженно взмахнув рукой, сказал: