АВТОМОБИЛЬ Страница 13
Теперь же он совсем ничего не понимал. Это была она - такая жеперепуганная, странная, - но за день что-то в ней изменилось: стерлась,если можно так сказать, та агрессивность, которую он в ней почувствовал нарассвете. Впрочем, нет, это не совсем точно - не агрессивность, аотчаяние... Нет, опять не то, наверное, нет слова, чтобы определить ееутреннее состояние, когда она была на грани чего-то, и вот это "что-то"теперь позади. Нарди мог поклясться, что если на рассвете в машине и былооружие, то теперь его там нет.
Честно говоря, потом, отоспавшись после дежурства, Нарди испыталкакую-то неловкость, вспомнив о молодой даме в "тендерберде". Он нарочноне взял с собой Раппара, когда снова увидел эту машину, - побоялсяоказаться в еще более глупом положении. И теперь был рад, что такпоступил.
- Похоже, мадемуазель Лонго, мы с вами оба обречены на ночноедежурство. Вы не находите?
Нет, она ничего подобного не находила. Она даже не узнала его.
- Я вижу, задние фонари у вас уже в порядке. (Молчание.) Наверное,отошли контакты? (Молчание.) Во всяком случае, сейчас они горят.(Молчание, длящееся целую вечность.) Вы их починили в Париже?
Загорелое лицо, наполовину скрытое большими темными очками и освещенноесветом приборного щитка, маленький рот, пухлые губы, словно она с трудомсдерживает рыдания, светлый локон, выбившийся из-под бирюзовой косынки. Имолчание. Что же она натворила?
- Эй, послушайте, я же с вами разговариваю. Вам починили фонари вПариже?
- Нет.
- А где?
- Не знаю. Где-то под Аваллоном.
Слава Богу! Заговорила! Он даже нашел, что по сравнению с утром ееголос сейчас звучит громче, тверже. Выходит, она немного успокоилась.
- Но вы были в Париже?
- Да, кажется.
- Вы в этом уверены?
- Уверена.
Нарди провел указательным пальцем по губам, стараясь на этот раз какследует разглядеть ее, хотя ему всегда было неловко так разглядыватьженщин, даже проституток.
- Какие-нибудь неприятности? Она лишь слегка покачала головой, и все.
- Вас не затруднит, если я попрошу вас на минутку снять очки? Она снялаих и поспешила объяснить, словно в этом была необходимость:
- Я близорука.
Она была настолько близорука, что, сняв очки, явно не видела ничего. И,судя по всему, не пыталась видеть, потому что не щурила глаза, как этоделала дочка Раппара, которая после кори тоже стала близорукой и, когдащурилась, выглядела очень жалко. Наоборот, едва она сняла очки, как глазаее широко раскрылись и стали какие-то беспомощные, пустые, совершенноизменив ее лицо.
- И с таким зрением вы ухитряетесь вести машину в темноте? Онпостарался сказать это мягко, но тут же подосадовал на себя за эту фразу,типичную для какого-нибудь тупого, твердолобого блюстителя порядка. Ксчастью, она сразу же снова надела очки и вместо ответа слегка кивнулаголовой. Но Нарди не давала покоя еще и ее перевязанная рука.
- А ведь это неблагоразумно, мадемуазель Лонго, тем более с больнойрукой. (Ответа нет.) Помимо того, насколько я понимаю, вы весь день зарулем? (Ответа нет.) В оба конца, это сколько же получается? Километровшестьсот? (Ответа нет.) Вам так необходимо ехать? Куда вы направляетесьсейчас?