АВТОМОБИЛЬ Страница 19
- Где вы столько времени пропадали? Так мы никогда не уедем!
Филипп Филантери, по прозвищу Плут-Плутище (потому что два плутаценятся дороже, чем один), придерживался по меньшей мере одного твердогопринципа: он был убежден, что в тот момент, когда он умрет, мир рухнет и,стало быть, остальные люди существуют лишь для того, чтобы снабжать еговсем необходимым, и ни для чего более, а потому нечего ломать себе головунад оправданием смысла их жизни, тем более что вообще думатьглупо-умственное напряжение может отразиться на здоровье и сократить срокего жизни, те шестьдесят или семьдесят лет, которые он рассчитывалпрожить.
Накануне ему исполнилось двадцать шесть. Воспитывался он у иезуитов.Смерть матери - она умерла несколько лет назад - была единственнымсобытием в его жизни, действительно причинившим ему боль, и он до сих порне мог смириться с этой утратой, до недавнего времени он был хроникеромодной эльзасской газеты, а сейчас у него в кармане лежал билет на теплоходдо Каира, контракт с каирским радио и несколько су. С точки зренияФилиппа, женщины по сути своей существа низшие и обычно не требуютбольшого умственного напряжения, а потому они - самая желанная компаниядля такого парня, как он, которому надо два раза в день поесть, время отвремени переспать с кем-нибудь и до 14-го июля добраться до Марселя.
Накануне, в день своего рождения, он был в Баре-ле-Дюк. Он приехал тудана малолитражке с одной учительницей из-под Меца, страстной поклонницейЛиз Тейлор и Малларме, которая направлялась в Сен-Дизье, департаментВерхняя Марна, повидаться с родителями. День клонился к вечеру. Шел дождь,потом сияло солнце, потом снова шел дождь. Ей было двадцать два, а может,двадцать три года, она рассказывала ему, что у нее есть жених, нотеперь-то она порвет с ним, и это будет безболезненно для них обоих,говорила, что сегодня самый прекрасный день в ее жизни и многое другое втом же духе.
В Баре-ле-Дюк она оставила его в пивном баре, дав ему тридцать франковна ужин. Они договорились, что она заскочит в Сен-Дизье обнять родителей ив полночь вернется к нему. Проглядывая "Франс-Суар", он съел тушенуюкапусту с сосисками, потом взял свой чемоданчик и вскочил в автобус. Кофеон выпил в кафе на окраине города. Кафе было при довольно приличнойгостинице, с большим камином в зале и официантками в черных платьях сбелыми передничками. Поняв из разговора какой-то пары за соседнимстоликом, что ночью они едут в Мулен, он познакомился с ними - с белокожейбрюнеткой лет сорока с крутыми бедрами и ее деверем, нотариусом изЛонгийона. Они уже кончали ужинать. Филипп наплел невесть что: будто онрешил посвятить свою жизнь воспитанию малолетних преступников и вот сейчасполучил назначение в Сент-Этьен.
Насколько он понял, даму подобными баснями не растрогаешь. Послеклубники со сливками она закурила сигарету и явно думала о чем-то своем.Он перекинулся на ее толстого деверя с багровым лицом, одетого в летнийкостюм из какой-то блестящей ткани, и сказал ему, что впервые видит такогоэлегантного нотариуса. Часов в одиннадцать вечера Филипп вместе с новымизнакомыми сел в черный "Пежо-404", который явно страдал одышкой, и ониуехали.
К часу ночи он уже знал об их жизни все: и о земле, полученной внаследство, которую они имели глупость продать, и о злом паралитике деде,о характерах мужа дамы и другого его брата, к которому они ехали в Мулен.Нотариус остановил машину, чтобы немного поспать, и Филипп, довольномрачный, вышел с дамой выкурить английскую сигарету на обочине дороги.Томно потянувшись, она сказала, что на природе, когда кругом все такпрекрасно и тихо, она чувствует себя молодой. Они пошли по тропинке,которая, должно быть, вела на какую-нибудь ферму. Дама то и делоостанавливалась, пытаясь в темноте угадывать названия цветов. По слегкадрожавшему голосу он догадывался, что в горле у нее застрял комок, что еюовладевает страсть и поэтому она выдумывает Бог знает что.