АВТОМОБИЛЬ Страница 4
- И вообще снимите ваши очки, - продолжал Болю. - Я не люблюразговаривать с людьми, когда не вижу их взгляда.
И Мануэль, наверное, и агент, да, пожалуй, и сам Болю, который нарочитопреувеличивал свой гнев, чтобы казаться грозным, могли поклясться, что онане снимет очков. Но она сняла их. Она сделала это сразу же, словноиспугалась, что ее силой заставят повиноваться, и на Мануэля это произвелотакое же впечатление, как если бы она перед ним разделась. У нее былибольшие печальные глаза, совершенно беспомощные, видно было, что она струдом сдерживает слезы. И честное слово, черт побери, без очков онавыглядела еще более привлекательной и безоружной.
Видимо, и на остальных она произвела такое же впечатление, так какснова воцарилось тягостное молчание. Потом, не говоря ни слова, онаподняла вдруг свою раздувшуюся руку и показала ее мужчинам. И тут Мануэль,которого она с трудом различала без очков, отстранив Болю, шагнул к ней:
- Это? - спросил он. - Ну нет! Вы не посмеете сказать, что это вамсделали здесь! Сегодня утром это уже было!
И в то же время он подумал: "Какая-то чушь!" Только что он был уверен,что разгадал подоплеку этой комедии - просто его хотят одурачить, - и вотсейчас ему в голову пришел один довод, который опрокинул все. Если она,предположим, и вправду хотела заставить их поверить, что ее покалечилиздесь, у Мануэля, и вытянуть у него некоторую сумму, пообещав не сообщатьоб этом полиции (но уж он-то не попался бы на эту удочку, хотя и побывалоднажды в тюрьме), какого же черта она примчалась сюда утром с ужесломанной рукой.
- Это неправда.
Неистово тряся головой, она порывалась встать. Болю пришлось помочьМануэлю удержать ее. В вырез ее костюма было видно, что на ней неткомбинации, а только белый кружевной лифчик, и что кожа у нее на грудитакая же золотистая, как и на лице. Наконец она отказалась от мысливстать, и Мануэль с Болю отошли в сторону. Надевая очки, она продолжалатвердить, что это неправда.
- Что? Что неправда?
- Сегодня утром у меня ничего не было с рукой. А если бы даже и было,то вы не могли бы этого увидеть, я находилась в Париже.
Ее голос снова зазвучал звонко, а в манере держаться опять появилосьчто-то надменное. Но Мануэль понимал, что это вовсе не надменность, а лишьусилие сдержать слезы и в то же время выглядеть настоящей дамой. Онапристально разглядывала свою неподвижную левую руку и странный рубец наладони почти у самых пальцев.
- Мадам, вы не были в Париже, - спокойно возразил Мануэль. - Вам неудастся заставить нас поверить в это. Я не знаю, чего вы добиваетесь, ноникого из присутствующих вы не убедите, что я лжец.
Она подняла голову, но посмотрела не на него, а куда-то в окно. Онитоже посмотрели в окно и увидели, что Миэтта заправляет какой-тогрузовичок. Мануэль сказал:
- Сегодня утром я чинил задние фонари вашего "тендерберда". Тамотсоединились провода.
- Неправда.
- Я никогда не говорю неправду.
Она приехала на рассвете, он пил на кухне кофе с коньяком и тут услышалгудки ее автомобиля. Когда он вышел, у нее было такое же выражение лица,как и сейчас: спокойное, но одновременно настороженное, напряженное -казалось, чуть тронь ее, и она заплачет, - и в то же время всем своимвидом она как бы говорила: "Попробуйте-ка троньте, я себя в обиду не дам".Через свои темные очки она смотрела, как он засовывает полы своей пижамнойкуртки в брюки. Мануэль сказал ей: "Извините. Сколько вам налить?" Ондумал, что ей нужен бензин, но она коротко объяснила, что не в порядкезадние фонари и что она вернется за машиной через полчаса. Она взяла ссиденья белое летнее пальто и ушла.