ОЧКИ Страница 2
Из закрытого багажника он едва ли мог чувствовать запах, который у менявсе еще вызывал тошноту. Но на всякий случай я отвела мальчика к переднейдверце. Он потребовал свои карты и монету в пятьдесят сантимов, которую яему дала перед этим. Я подобрала их с земли. Когда я снова подошла к нему,он на крыле машины пальцем рисовал какие-то кружочки. Мне он объяснил, чтоэто морские ежи.
Я села на край тротуара, чтобы не наклоняться к нему, притянула его ксебе и спросила, как он смог увидеть, что находится в багажнике. Яговорила очень тихо, ласково и почти шепотом. Наверное, он лучше слышалудары моего сердца, чем мои слова.
- Ты ведь не мог сам открыть багажник? Кто его открыл?
- Другой мсье, - ответил Титу.
- Какой другой?
- Другой.
- Тот, который вел мою машину?
- Не знаю.
- И вы вместе смотрели туда?
- Нет, я был там, за этой машиной.
Он показал на желтый "дофин", стоявший рядом с "тендербердом".
- Давно это было?
- Не знаю.
- После этого ты ходил к своей маме? Мальчик подумал. Рукой я стерласледы слез на его щеках.
- Да. Два раза.
- А тот мсье, который открывал багажник, - он не видел, что тысмотришь?
- Видел. Он мне сказал: "Убирайся!"
Я была немного удивлена этим ответом, так как ожидала совершеннодругого, потом вдруг, несмотря на жару, у меня пробежал мороз по коже. Японяла, что Филипп в Кассисе, что он следит за нами.
- Он тебя видел, ты уверен?
- Он мне сказал: "Убирайся!"
- Послушай меня. Как выглядел этот мсье? У него был галстук? Волосы унего черные?
- У него был черный галстук. И чемодан.
- Куда он ушел? Мальчик снова задумался. Он по-взрослому пожал плечамии неопределенно махнул рукой то ли в сторону пристани, то ли городка, толи еще куда-то.
- Идем, тебе пора к маме.
- А завтра ты придешь сюда?
- Непременно.
Я отряхнула юбку и, взяв мальчика за руку, повела его по эспланаде. Онпоказал мне свою маму, она была самая молоденькая в группе женщин,лежавших в купальных костюмах на пляже. У нее были светлые волосы и оченьзагорелая кожа, я слышала, как она смеется со своими приятельницами.Вокруг них валялись журналы и стояли флаконы с кремом для загара. Увидевсына, она приподнялась на локте и позвала его. Я поцеловала Титу и помоглаему спуститься по ступенькам на пляж. Когда он подбежал к матери, я ушла.У меня было такое чувство, что мои ноги стали негнущимися, как у манекеновв витринах магазинов.
Я не хотела возвращаться в машину, к этому человеку с пробитой грудью.Я понимала: единственное разумное, что я могу сделать, - это пойти вполицейский участок. И уж во всяком случае нужно поскорее убраться спляжа. Я рассуждала так: "Если Филипп знает, что маленький Титу видел вбагажнике человека, он, должно быть, обеспокоен этим и сейчас бродитгде-то поблизости, чтобы следить за мальчиком. Возможно, он еще здесь иследит за мной. Ну что ж, тогда я заставлю его выйти из засады".
И в то же время я понимала всю нелепость своих рассуждении. Ведь еслион, Филипп, засунул труп в машину, которую считал моей, то ему уже плеватьна то, что потом буду рассказывать я. И тем более ему наплевать насвидетельские показания пятилетнего ребенка.