ОЧКИ Страница 19
- Да. У меня были неприятности по дороге. Я решила, что это вы надомной подшутили, одним словом, что это вы. Я думала, вы меня разыграли.
- Нет, это не я. - Он говорил спокойно, но его тон стал капельку менеедружелюбным, менее веселым. - А какие неприятности?
- Я не могу рассказать по телефону. Я бы хотела встретиться.
- Чтобы передать мне о своих неприятностях? Я не знала, что ответить.Несколько секунд мы молчали, потом он вздохнул и сказал:
- Ваша барабулька остынет.
- Пусть.
- Слушайте, я уже погрузился - сейчас мне как раз оформят накладные - идолжен буду ехать. А ваше дело нельзя отложить на два-три дня? Сегоднявечером мне надо быть в Пон-Сент-Эспри, обязательно.
- Я вас очень прошу.
- Через сколько времени вы можете приехать ко мне в Марсель?
- Ну, не знаю, через полчаса, минут через сорок пять.
- Ладно. Постараемся. Отсюда я еду на грузовую автостанцию в Сен-Лазар.Спросите любого полицейского, каждый покажет. Я буду вас ждать до четвертивторого. Дольше не смогу.
- Я выезжаю.
- Грузовая автостанция в Сен-Лазаре. Я вам говорил тогда, в субботу,что вы красивая?
- Нет. То есть да. Но не так прямолинейно.
- Надеюсь, ваши неприятности не слишком серьезны. Как вас зовут?
- Лонго. Дани Лонго.
- Имя у вас тоже красивое.
Дальше я все делала одновременно. Натягивала на себя костюм, жуялистики салата, впихивая ноги в туфли, глотая минеральную из стакана. Втот момент, когда я уже уходила, зазвонил телефон. Меня соединили сПарижем. Я совершенно забыла, что вызывала своего друга художника.
- Это ты, Бернар? Говорит Дани.
- Послушай-ка, ну и задала ты мне ребус. Боже, где ты?
- На Юге. Сейчас я тебе все объясню.
- А почему ты в ту ночь вдруг бросила трубку?
- В ту ночь?
- Конечно, в ту ночь. Сначала разбудила, а потом...
- Когда это было?
- Да в пятницу. Боже мой! Или, можешь считать, в субботу.
Ведь было уже часа три ночи.
Он кричал на меня. Я уверяла его, что не звонила. Я села на кровать,положив сумочку себе на колени. Кошмар начинался снова. Только что, пока яразыскивала шофера грузовика, разговаривала с ним, даже когда упоминала освоих неприятностях, у меня появилось такое чувство, будто всего, чтопроизошло за эти два дня, в действительности не было. Я забыла о трупе вмашине, о ружье, о телефонограмме в Орли - словом, обо всем. Я слышаласпокойный, доброжелательный голос, меня с интересом спрашивали, что мнепринесли на обед, я была в мире, где не было места ни убийству, ни страху.
А оказывается, все это есть. Даже Бернар Тор, мой давнишний, самыйверный мой друг, которого я посвящала во все свои дела, и тот вдругоказался втянутым в этот кошмар. Я перестала его понимать. Он тоже непонимал меня. Мы несколько минут кричали друг на друга, прежде чем каждыйиз нас сумел объяснить, что он хочет сказать. Бернар - что я ему звонила вночь с пятницы на субботу и то ли говорила издалека, то ли плохо работалтелефон, но уже тогда он ничего не мог понять из моих слов и у негосоздалось впечатление, что я не в себе, тем более что я неожиданно бросилатрубку. Я в свою очередь с каким-то остервенением повторяла, что незвонила ему ни днем, ни ночью, вообще не звонила. Потом я спросила: