ОЧКИ Страница 20
- А ты уверен, что это была я?
- Что?! Конечно, ты. Правда, я плохо тебя слышал, в трубке что-точертовски трещало, но это могла быть только ты.
- Это была не я.
- Боже мой, в таком случае ты была пьяна! Скажи, что происходит? Гдеты?
- Я тебе говорю, это была не я!
- Даже то немногое, что ты мне сказала, не мог знать никто, кроме тебя,не делай из меня...
- О чем я говорила?
- О Цюрихе! Короче, это была ты.
Я снова заплакала. Я плакала так же, как вчера вечером, когда вернуласьв свой номер: слезы текли из моих глаз сами по себе, независимо от моейволи, словно мне не принадлежали. Это он, Бернар Тор, помог мне четырегода назад - навел справки, одолжил денег на операцию и на клинику. А ведьв то время он был для меня просто товарищем и я о нем вспоминала, лишькогда видела его. Он один знал о моей поездке в Цюрих. Я колебалась почтичетыре месяца из какого-то фанфаронства, из глупости, лгала себе и тому,кого люблю, в душе прекрасно сознавая, что у меня не хватит мужествасохранить ребенка. В общем, все кончилось так ужасно, что хуже быть неможет. Думаю, что даже доктор, делавший мне операцию, презирал меня.
- Дани? Дани! Ты слышишь меня? Я ответила, что слышу.
- Ты плачешь? Я ответила, что плачу.
- Дани, где ты?
- Я тебе потом все объясню. Мне нужно знать, где останавливаетсяКаравей, когда бывает в Женеве?
- Ты же ночью уже спрашивала у меня номер их телефона. Ты до сих пор неузнала его? Да скажи сначала...
- Я тебе повторяю, это звонила не я! Ты уверен, что я?
- Боже мой, это ужасно! Ведь ты сама должна знать! Все время я слышалаодин и тот же ответ. Все время. Я сама должна знать, была ли у менязабинтована рука, хотя она не была забинтована. Я сама должна знать,ночевала ли я в гостинице, в которой никогда не бывала. Я сама должназнать, звонила ли я, чтобы узнать номер телефона того, у кого я как раз втот момент находилась. И все говорили искренне. Значит, я спятила.
Проклятые слезы все лились из моих глаз.
- Бернар, в какой гостинице обычно останавливается Каравей?
- В "Бо Риваж". Дани, послушай...
- У тебя есть его телефон? Он на несколько секунд положил трубку, чтобывзять свою записную книжку, потом продиктовал мне номер. Я раскрыласумочку и правой рукой нацарапала его на клочке бумаги.
- Дани, прошу тебя, только не бросай опять трубку.
- Мне необходимо повидаться с одним человеком, который сейчас уезжает,Бернар, я не могу больше разговаривать.
- Боже мой, но что же все-таки произошло в ту ночь?
- А что тебе сказали по телефону?
- Кто? Ты? Какой-то бред, просто бред. Что тебе покалечили руку, что-топро Вильнев-лез-Авиньон, а потом - погоди, погоди! - ты сказала: "Он вковре, Бернар, знаешь, он в ковре, я покончила с Цюрихом". Вот, кажется,все, потом ты бросила трубку. Ах нет, ты еще сказала, что в цюрихскойистории виноват я, что я не должен был... - не знаю уж что... и все в томже духе. Сущий бред!
- Но если я столько всего сказала, ведь ты же не мог не узнать мойголос!
Я снова перешла на крик. Наверное, меня было слышно в другом концекоридора. В душном полумраке комнаты я вся покрылась испариной и в то жевремя меня знобило.