ОЧКИ Страница 26
Вокруг нас все, кажется, ели одно и то же блюдо - мясной рулет, кускикоторого Рекламная Улыбка назвал "безголовыми жаворонками". Он спросил,люблю ли я мясной рулет, повернулся к стойке, за которой стояла толстаяженщина в черном платье, и, подняв палец, показал, что заказывает однупорцию. Никто никогда не поймет, как светло стало у меня на душе в тотмомент. И тут он спросил:
- Что у вас с рукой? Об этом я и собиралась заговорить, я собираласьсделать это первой. Я хотела перебить его. Но было уже поздно. И онпростодушно добавил:
- А тогда у вас уже было это?
- Но вы же видели меня! Разве тогда у меня была забинтована рука?Скажите. Это как раз то, о чем я собиралась вас спросить.
Мой плаксивый тон и, наверное, напряжение, которое он увидел на моемлице, сбили его с толку. Он явно силился понять смысл моих слов, долгоразглядывал мою руку в грязной повязке, лежавшую на столике, и в концеконцов, как и следовало ожидать, сказал:
- Послушайте, но вы-то сами должны это лучше знать.
Посетители кафе постепенно расходились. Рекламная Улыбка заказалграфинчик розового вина для меня и кофе для себя. Время от времени онговорил мне: "Покушайте хоть немного, остынет". Я рассказала ему все ссамого начала. Что служу в одном рекламном агентстве, что шеф попросилменя поработать у него дома, а на следующий день доверил мне свою машину имне взбрело в голову уехать на ней на четыре дня. Я перечислила всех, когоя встретила по дороге: парочка в ресторане, продавщицы в Фонтенбло, он самв Жуаньи, старуха, которая утверждала, будто я забыла у нее свое пальто,владелец станции техобслуживания, на которой мне покалечили руку, и дваего приятеля, жандарм на мотоцикле, хозяин гостиницы "Ренессанс". Я шаг зашагом во всех подробностях рассказала об этих встречах. Я умолчала лишь отрупе в багажнике и еще - это было ни к чему и как-то смущало меня - оФилиппе и Филантери. Короче говоря, мой рассказ обрывался на Шалоне.
- А дальше?
- Дальше - ничего. Я поехала в Кассис, взяла номер в гостинице.
- Поешьте хоть немного.
- Я не голодна.
Он долго смотрел на меня. Я ковыряла вилкой рулет, но не взяла в рот никусочка. Он закурил сигарету, третью или четвертую за это время, пока яговорила. Стрелка часов уже приближалась к трем, но он ни разу не взглянулна них. Да, Рекламная Улыбка - настоящий человек.
Я уже не помню, по какому поводу, но еще в начале нашего разговора онсказал мне, что соображает туго и хорошо еще, что умеет читать и писать,ведь у него даже нет свидетельства об окончании начальной школы, и что-тоеще в том же духе. Но когда он теперь заговорил, я поняла, что онскромничал, потому что он сразу же уловил: я чего-то не договариваю.
- Одного я не понимаю. Ведь теперь уже все кончилось? Вас ведь оставилив покое? Почему же вы так волнуетесь?
- Просто я бы хотела разобраться.
- Зачем? Может, над вами и впрямь подшутили - но только не я, - тогда кчему так уж усердствовать, лезть из кожи вон...
- Я и не усердствую...
- Ах так, тогда простите. Значит, вы звонили в Жуаньи и приехали сюдатолько ради моих прекрасных глаз? Что ж, я не возражаю. - И, помолчав, онпроговорил: - Скажите мне, что вас тревожит?