ОЧКИ Страница 29
- Да неужели этого недостаточно, чтобы она узнала свое пальто? Что выхотите там найти, наконец?
- Вы ответите мне или нет?
- Да здесь много всего, даже не знаю... Есть квитанция гаража.
- Какого?
- Венсана Коти в Авиньоне, бульвар Распай, счет на 723 франка.
Число то же самое - 10-е июля. Чинили американскую машину - я не могуразобрать марку - под номером 3210-РХ-75.
Рекламная Улыбка сперва повернул голову к окну, чтобы посмотреть номер"тендерберда", но с того места, где мы стояли, его не было видно, и онвопросительно взглянул на меня. Я кивнула в знак того, что номер тотсамый, и оторвала ухо от трубки. Я не хотела больше слушать. Мне удалосьдобраться до стула, и я села. Дальнейшее я помню очень смутно. Ячувствовала себя опустошенной. Рекламная Улыбка продолжал еще несколькоминут разговаривать по телефону, но уже не с женщиной, а с каким-тоавтомобилистом, кажется, немцем, который остановился здесь, чтобы выпить ссемьей по рюмке вина. Рекламная Улыбка с трудом объяснялся с ним.
Потом он вдруг оказался рядом со мной и сжимал ладонями мое лицо. Я непомню, как он подошел, у меня в сознании вдруг что-то оборвалось. Всеголишь на одно мгновение. Я попыталась улыбнуться Рекламной Улыбке. Явидела, что это его немного успокоило. Мне казалось, что я знаю егодавным-давно. И женщину в черном, которая молча стояла за его спиной, -тоже. Он сказал мне:
- Я вот что думаю. Кто-нибудь мог проникнуть к вам, когда вас не былодома, и украсть пальто. Оно было там?
Я помотала головой. Я уже ничего не знала. Пусть Рекламная Улыбка иправда туго соображает, но мне-то уж пора перестать обманывать себя. Вмоей квартире на улице Гренель два замка и дверь очень крепкая. Туданельзя проникнуть, не взломав дверь топором, не переполошив всех соседей.Нужно разгадать, как похитили мое пальто, как отправили телефонограммуМорису Кобу... Хватит обманывать самое себя.
Который может быть час? Который теперь час? Я брожу из комнаты вкомнату по этому дому, где все в действительности началось, брожу взад ивперед. Порой я откидываю штору на одном из окон и смотрю на звезды,которые сверкают в темноте. Я даже пыталась было их сосчитать. Порой яложусь на кожаный диван и лежу там, долго лежу в полумраке - свет вкомнату пробивается из прихожей, - крепко прижав руками к груди ружье.
Матушка перестала со мной разговаривать. И сама с собой я тоже большене разговариваю. Только повторяю про себя песенку моего детства: "Светлымои волосы, темны мои глаза, черна моя душа, холоден ствол моего ружья". Яповторяю ее снова и снова.
Если кто-нибудь придет за мной, я не спеша прицелюсь в полумраке, ябуду метить прямо в голову, кто бы это ни был. Короткая вспышка - и все.
Я постараюсь убить его с первого выстрела, чтобы не тратить зряпатроны. Последний оставлю для себя. И меня найдут тут, избавившуюся отвсего, я буду лежать с открытыми глазами, словно глядя в лицо своейподлинной жизни, лежать в белом костюме, запятнанном кровью, тихая, чистаяи красивая - одним словом, такая, какой я всегда мечтала быть. Только разя захотела на праздники пожить иной жизнью, и вот - все, мне не удалось,потому что мне никогда ничего не удается. Никогда ничего не удается. Мыехали очень быстро, дорогу он знал как свои пять пальцев. Он явно былвстревожен и обескуражен этим разговором с Аваллоном-Два-заката, но в тоже время я чувствовала, что он наслаждается тем, что сидит за рулем новойдля него машины, и его простодушная детская радость раздражала меня. Онснова надел свою красную клетчатую кепку. Он почти все время вел машину напредельной скорости с легкостью и уверенностью профессионала.