ОЧКИ Страница 35
- Знаете, вы можете называть меня Кики.
- До свидания, Кики.
Проезжая по розовой асфальтовой дорожке, я наблюдала за этой босойдевушкой со светлыми волосами в зеркальце машины. Она снова потерлапальцем свой носик, потом вскарабкалась обратно на ограду, с которой я ейперед этим помогла спуститься.
Остальное, конец этих поисков, когда я вновь нашла себя, произошло триили четыре часа назад, я теперь уже не знаю. Я вошла в дом Мориса Коба,дверь была открыта, нигде ни души, тишина. И все знакомо мне, настолькознакомо, что я уже на пороге поняла, что я сумасшедшая. Я и сейчас в этомдоме. Я жду в темноте, прижав к себе ружье, лежа на кожаном диване,который приятно холодит мне голые ноги, и, когда кожа согревается от моеготела, я передвигаюсь, ища прохлады.
Все, что я увидела, войдя в этот дом, до странного напомнило мне то,что осталось в моей памяти - а может быть, в моем воображении - о домеКаравеев. Лампы, ковер с единорогами в прихожей, комната, в которой ясейчас лежу, - все это мне знакомо. Потом я обнаружила на стене экран изматового стекла, и, когда я нажала кнопку, на экране возникла рыбачьядеревушка, затем еще один пейзаж, а за ним еще: цветные слайды. Тут я тожесразу определила, что они сделаны на пленке "Агфа-колор", - как я ужеговорила, я столько занимаюсь этой ерундой, что могу по оттенку красноготона определить, какой фирмы пленка.
Дверь в соседнюю комнату была отворена. Там, как я и ожидала, стоялашироченная кровать, покрытая белым мехом, а напротив нее, на стене, виселанаклеенная на деревянный подрамник черно-белая фотография обнаженнойдевушки, прекрасная фотография, которая передавала даже пористость кожи.Эта девушка уже не сидела на ручке кресла, а стояла спиной к снимавшему, итолько одно плечо и лицо были повернуты к объективу. Но это была не АнитаКаравей и не какая-то другая женщина, на которую можно было бы свалить всегрехи. Это была я.
Я подождала, пока меня перестанет бить дрожь, потом сменила очки-оченьмедленно, с трудом, потому что пальцы мои были словно парализованы, а кгорлу подступал какой-то тошнотворный комок, который, казалось, сейчасвырвется наружу. Я убедилась, что у девушки на фотографии моя шея, моиплечи, мои ноги, что передо мной не какой-нибудь фотомонтаж. Уж в этом-тоя тоже поднаторела и не ошибусь. И вообще я с чудовищной ясностьюсознавала: это я.
Наверное, я просидела там, на кровати, глядя на эту фотографию и ни очем не думая, час, а может, и больше, - во всяком случае, уже стемнело, имне пришлось зажечь свет.
После этого я сделала одну глупость, я и сейчас еще стыжусь этого: ярасстегнула юбку и пошла к двери, которая, как я знала, ведет в большую, сзеркалом, ванную комнату - вопреки моим ожиданиям она оказаласьоблицованной не черной плиткой, а красной и оранжевой, - чтобы убедиться,что я действительно такая, какой представляюсь себе. И вот так глупо стояраздетой в тишине этого пустынного дома - юбка на полу, трусики спущены, -я вдруг встретилась с собственным взглядом, которого всю жизнь избегала:на меня сквозь очки смотрели чьи-то чужие глаза, пустые глаза, еще болеепустые, чем дом, в котором я находилась, и все же это была я, да, я.
Я оделась и вернулась в комнату с черным кожаным диваном.