ОЧКИ Страница 36
Проходя через спальню, я снова взглянула на фотографию. Насколько явообще еще могла доверять себе, снимок сделан в моей квартире на улицеГренель. Объектив запечатлел меня в ту минуту, когда я шла от постели кстенному шкафу, где висят мои платья; я обернулась, и на моем лице застылаулыбка, полная то ли нежности, то ли любви, не знаю.
Я включила повсюду свет, заглянула в шкафы, поднялась на второй этаж.Там, в одной из комнат, служившей чем-то вроде фотолаборатории, в ящикетумбочки я нашла две большие мои фотографии, снятые при плохом освещении,они лежали среди кучи других фотографий незнакомых мне девушек, тожеобнаженных. На этих двух снимках на мне еще была кое-какая одежда. Наодной я с отсутствующим взглядом сидела полураздетая на краю ванны иснимала чулки. На второй - анфас - я была в одной только блузке, которуювыбросила уже года два назад, и смотрела куда-то вниз. Я разорвала обаснимка в клочья, прижав их к груди, так как почти не владела левой рукой.Я не могла не сделать этого. Думаю даже, это принесло мне некотороеоблегчение.
В какой бы комнате я ни раскрывала шкаф, я всюду обнаруживала своиследы. Я нашла свои комбинации, старый свитер, черные брюки, два платья.Рядом с разобранной кроватью, от простыней которой исходил запах моихдухов, валялась моя серьга, а на столике лежали листки, исписанные моимпочерком.
Я собрала все свои вещи (и где-то забыла их, пока спускалась на первыйэтаж) и снова вернулась в кабинет, где лежу сейчас.
На стене, напротив освещенного экрана, в специальной подставке стоятнесколько ружей. На полу, посреди синего ковра, я заметила квадратноепятно, более темное, чем остальная часть ковра, словно раньше там лежалнебольшой коврик, который потом убрали. На стуле - мужской костюм, тожесинего цвета, пиджак аккуратно повешен на спинку, брюки лежат на сиденье.Я достала из кармана пиджака бумажник, бумажник Мориса Коба. По фотографиина водительских правах я поняла, что это был именно тот самый скуластыймужчина с гладкими волосами, который разлагался в багажнике "тендерберда".Никаких других воспоминаний он у меня не вызвал, ничего нового не дало мнетщательное обследование бумажника.
Когда я входила в дом, в прихожей я видела телефон. Я достала изсумочки клочок бумаги, на котором был записан номер телефона гостиницы вЖеневе, где остановились Каравеи, и заказала его. Мне ответили: "Ждатьпридется час". Я вышла в сад, села в машину и отвела ее за дом, ккакому-то строению вроде сарая, где стояли трактор, большой пресс длявинограда, вилы. Совсем стемнело. Мне было очень холодно. Меня все времябила дрожь. И в то же время холод бодрил меня, во мне появилось какое-тобешенство, упорство, какое-то незнакомое мне дотоле чувство нервногонапряжения, которое поддерживало меня, придавало каждому моему движениюнеобычайную уверенность. Несмотря на полный сумбур в голове, мне казалось,что я соображаю быстро и правильно, и это было очень странно.
Я открыла багажник и, уже не думая о зловонии, которое исходило оттуда,не обращая внимания на острую боль в левой руке, схватила в охапку труп,завернутый в коврик, и стала тянуть его изо всех сил, передохнула и сновапринялась тянуть до тех пор, пока он не вывалился на землю. Затем явтащила его в сарай. Запихнула в дальний угол, привалив к стене, прикрыласперва ковриком, а сверху накидала все, что попалось под руку: доски,плетеные корзины и какие-то инструменты. Потом я вышла из сарая и закрылаобе створки двери. Они заскрипели. Я помню этот скрип и помню также, что вправой руке я держала ружье с черным стволом, что я не хотела расстаться сним, даже когда закрывала дверь сарая, и вообще ни за что на свете несогласилась бы с ним расстаться.