РУЖЬЕ Страница 2
Мой выбор объясняется тем, что я знаю о вас. Я наблюдаю за вами гораздодольше, чем вы думаете. Я наблюдаю за вами с того самого дня, когдавпервые увидел вас, - вы пришли в агентство подписать контракт. Мнепомнится - хотя, может, я и ошибаюсь, - на вас было очень светлоезолотистого цвета платье, как ваши волосы. Вы показались мне красивой,даже волнующей. Я вас ненавидел. Ведь я очень осведомленный рогоносец,Дани. Мне известны все "забавы" моей жены до нашей свадьбы в той квартиркена улице Гренель, куда я вместе с вами поднялся в пятницу вечером. Мнеизвестно все о тех молодчиках, постройнее и посмазливее меня, для которыхона раскорячивалась, и даже о том, что однажды двое подонков развлекалисьс нею на вашей постели на пару и сумели довести ее до экстаза, чего мне отнее никогда не добиться. Хотя она призналась мне в этой гнусности многопозже, под тумаками, как она в конце концов всегда во всем признается. Язнал, что вы предоставляли Аните свою квартиру и этим способствовали еепадению. И тем ненавистнее был мне ваш вид добропорядочной девушки,которой нечего стыдиться. Для меня вы являлись постоянным напоминанием отом, что мне хотелось забыть, вы неизменно присутствовали в тех моихчудовищных сновидениях, которые порождали мою ревность. Вы были для менямонстром.
Я всегда украдкой наблюдал за вами, Дани. Тайком, но жадно.
Я смотрел, как вы орудуете левой рукой. Мне всю жизнь казалось, чтолевши сумасшедшие, злые и скрытные, как и те, кто грызет ногти. Вы, должнобыть, при встречах со мной страшно потешались в душе, вспоминая о техподонках, которые переспали с Анитой, о тех мерзостях, к которым они еесклоняли. И я сходил с ума. Она, конечно же, продолжала изменять мне, ивы, вероятно, об этом знали. Она, несомненно, рассказывала вам о любовныхутехах, как они разнообразны, и говорила, что в этих делах я просто щенок,толстый неумелый щенок. У меня не было власти над вами, но я мечтал, чтобывас тоже втоптали в грязь, чтобы исчезла наконец удивительная гармонияваших черт, ваших слов, вашей походки.
О той отвратительной истории, перед которой меркнет все остальное, яузнал в прошлом году. Как-то поздно вечером мы с Анитой встретили вресторане одного молодого человека ее возраста, хилого и самовлюбленного,как все они. С тех пор как я женился на Аните, я ненавижу всех молодыхмужчин. Я без малейших угрызений совести передушил бы их собственнымируками, если бы мог сделать это безнаказанно. Всех до единого. Или жезаставил бы остальных мужчин относиться к ним как к публичным девкам. Дляменя нет большей радости, чем узнать, что какой-нибудь актер, которогоАнита или самая глупейшая машинистка из агентства считает неотразимым,оказался жалким педерастом. Я убежден, что актеры все таковы, ведь онидобровольно становятся всеобщим достоянием. Увидев этого парня, Анитапобелела. Рука, которую она протянула ему, дрожала, и голос ее, когда онасказала ему несколько слов, тоже дрожал. Мы начали ужинать. Он сидел скомпанией за другим столиком, и я видел, как он смеялся, ерзал на своемстуле, то и дело исподтишка бросая взгляд в нашу сторону, на Аниту.Оставив ужин почти нетронутым, я расплатился. Отвел Аниту в машину,которая стояла на улице Кантена Бошара, почти напротив кино, где мы передэтим смотрели веселую картину для грустных людей, и там избил ее. Онарассказала мне о том майском вечере, еще до нашей женитьбы, когда онанапилась вместе с вами и двумя молодыми людьми - один из них был этотсамый тип из ресторана. Она рассказала мне, что, выйдя ночью из очередногокабака, вы все отправились на вашу квартиру, чтобы выпить еще постаканчику. Рассказала, как в то время, как она с уже задранной юбкоймиловалась с одним мерзавцем - не с тем, что был в ресторане, а с другим,- этот домогался того же от вас. Как вы обругали ее, убежали изсобственной квартиры, бросив ее там одну. Она твердила сквозь рыдания, и язнал, что она не лжет: "Я совсем потеряла голову, я не соображала, чтоделаю. Дани не пьет, не путается с мужчинами, она кичится своейдобродетелью, тем, что ей никто не нужен, и предает тебя при первом жеслучае. Она ни на миг не задумалась обо мне, понимаешь, просто ушла, а ябыла пьяна, вдребезги пьяна". Я отправил Аниту домой на такси, а самвернулся в ресторан. Парень был еще там. Я дождался его на улице и своейобычной неторопливой походкой пошел метрах в ста за ним, по Елисейскимполям. Он не видел меня. С ним была блондиночка, влюбленная, как все вы.Он повел ее пешком к себе, на улицу Ла Боэси. Они то и делоостанавливались, чтобы похихикать у какой-нибудь витрины с погашеннымиогнями, или бесстыдно целовались на глазах у поздних прохожих. Я настиг ихв подъезде дома, куда они вошли. Сперва я ударил его, потом ее. Она упалабез памяти, не успев ни оправиться от удивления, ни закричать. Я поднял еена руки, а его - он еле стоял на ногах - подтолкнул к лестнице. Я поклялсяпридушить его, если он позовет кого-нибудь на помощь. Совершеннорастерявшийся от страха, он впустил меня в большую квартиру на второмэтаже. Я положил белокурую девицу на пол и запер дверь. Я опять принялсяизбивать парня, который начал было пререкаться. Держа за борт разодранногопиджака, я притиснул его к стене и бил не помня себя то одной рукой, тодругой. Потом, уже совсем не соображая, что делаю, я одним рывком,разодрав, сдернул с него брюки и трусы в цветочек и потащил в соседнююкомнату, чтобы поискать, чем можно еще больше унизить его перед этойдевицей. Кажется, он называл меня "мсье" и молил о пощаде, кажется, он непроявил ни на йоту мужества, не сделал ни малейшей попытки защититься, этобыла мерзкая гнида, и именно его гнусная слабость погасила мой гнев. Яшвырнул его на стул в кухне. Приподнял ему голову за подбородок. Из носа иушей у него текла кровь. Я что-то говорил ему, но что - не помню. Да и всеравно он не мог меня понять. Никто не может понять. Потом я вернулся в тукомнату, где была девица. Она тоже называла меня "мсье". Я левой рукойзакрыл ей рот и, прижав к той же стене, у которой избивал еевозлюбленного, рывком разорвал на ней платье. Ее широко раскрытые, полныеслез глаза были совсем близко и смотрели на меня. Она была ни жива нимертва от страха, как ребенок. Я отпустил ее, Дани. Никто не может понять.Не помню, как я очутился снова в своей машине на улице Кантена Бошара, но,когда я очнулся, то сидел, положив руки на руль, и, уткнувшись в нихлицом, плакал. Не считая детских лет, я плакал всего два раза в жизни.