РУЖЬЕ Страница 3
В тот вечер и вот теперь, в пятницу, у омерзительной фотографии моейжены. Вы можете это понять, Дани?
В ту же ночь я узнал и о других изменах Аниты после нашей свадьбы, и овашей поездке в Цюрих. Но о Кобе она не сказала ни слова. Я долго сиделодин около спящей дочурки. Потом оглушил себя снотворным и лег спать прямона полу, рядом с детской кроваткой, и мой сон был заполнен моей девочкой.На следующий день я принял меры, чтобы встретиться с парнем, которогоизбил. Встреча состоялась в кафе, рядом с его домом. Он весь опух отпобоев, но, попивая свой дрянной томатный сок, непринужденноразглагольствовал - ведь он знал, что теперь я опасаюсь его. Я выдал емучек. Он сказал, что я сумасшедший и меня следовало бы изолировать. Он дажесмеялся, несмотря на то, что рот у него был облеплен пластырем. Я унизилсядо того, что попросил его рассказать о той майской ночи, я хотел знать еговерсию. Самое ужасное было, что в его памяти сохранились лишь какие-тоотрывочные воспоминания, для него это не представляло никакого интереса.Он сказал, что, в общем-то, я ему заплатил за то, что он переспал с моейженой. Он вслух обдумывал, не должен ли он разделить эти деньги со своимдружком.
Остаток дня я не мог работать. Весь обливаясь потом, я снова и сноваперебирал в памяти признания Аниты. В ее рассказе фигурировал один парень,которого я знал и которого по крайней мере имел возможность проучить.Помните, у нас работал художник-брюнет, эдакий тореадор с виду? Его звалиВитта, Жак Витта - он попал в автомобильную катастрофу и вскоре послеэтого ушел из нашего агентства? Так в действительности-то это яподкараулил его в тот вечер в Буживале. Когда я пришел к большому дому,где он жил, было семь часов вечера и заходящее солнце полыхало над Сеной.Трое или четверо ребятишек затеяли рядом со мной игру. Я поймал брошенныйими мяч. Поговорил с ними. Потом остался один, прошло несколько часов. Якурил и ходил взад и вперед, держась в тени, подальше от уличных фонарей.Было уже за полночь, когда Витта подъехал на своей малолитражке, один, ипоставил машину на стоянку. Когда он увидел, что я приближаюсь к нему, онсразу сообразил, зачем я здесь. Он не хотел выходить из машины, сидел вней, в отчаянии цепляясь за дверцу. Тогда я схватился обеими руками замашину и перевернул ее. В соседних домах стали раскрываться окна. В тишиненочи раздались голоса. Я вытащил Витта из машины - надо сказать, оноказался гораздо мужественнее того подонка и все норовил пнуть меня ногойв низ живота, - ударом свалил его на землю, потом поднял и снова бил,швырнул на траву, пока не понял, что могу прикончить его. Я вернулсядомой. Ту ночь я тоже провел на полу у кровати дочурки. Два или три дняспустя Витта пришел ко мне в кабинет с заявлением об уходе. От чека онотказался. Потребовал, чтобы я возместил стоимость дверцы и крыла машины,но за увечья не взял ничего. Да, сказал он, раз пять он был с моей женой водной из гостиниц на улице Пасси... И, сделав непристойный жест, добавил,что воспользовался моей женой просто как обыкновенной потаскушкой, она емубольше и не нужна. Вы меня понимаете, Дани?
После этого сильнее, чем кого-либо, я возненавидел вас. Я заставлялсебя не смотреть на вас во время утренних летучек по понедельникам. Одновремя я подумывал вас уволить. Но меня остановили два соображения: нужнобыло найти предлог, убедительный для ваших сослуживцев - например,какой-нибудь промах в работе, на что было мало надежды, - и потом, если быя вас уволил, вы тотчас бы поступили на работу в другое агентство и намопять пришлось бы сталкиваться, но там вы наверняка заняли бы болеевысокий пост и стали бы более влиятельной, чем теперь. И я решил ждать.