РУЖЬЕ Страница 8
Я нашел вас внизу, под аркой. Вы стояли спиной к свету, и ваша высокаянеподвижная фигура была резко очерчена. Под предлогом, что я хочу дать вамвозможность захватить необходимые вещи, а на самом деле для того, чтобыпобывать в вашей квартире и суметь потом проникнуть туда, я повез вас наулицу Гренель. Помню, как мы ехали, ваш спокойный голос, ваш профиль скоротким носиком, луч солнца, неожиданно осветивший ваши волосы. Я боялсясамого себя. Ведь чем меньше я буду с вами разговаривать и смотреть навас, тем меньше меня будет преследовать мысль, что за этими темнымиочками, за этим гладким лбом ритмично бьется чужая жизнь.
К вам домой мы приехали позже, чем я рассчитывал. Едва я переступилпорог вашей квартиры, как в моей памяти всплыли все подробности признанийАниты, все те кошмарные сны, которые мучили меня по ночам. Вы закрылись вванной комнате. Я позвонил на авеню Моцарта и тихо сказал Аните, чтобы онас Мишель ждала нас в квартале Монморанси. Она с беспокойством спросила: "СМишель? Почему с Мишель?" Я ответил, что так будет лучше. Больше я ничегоне мог сказать, потому что сам я прекрасно слышал каждое ваше движение застенкой. Мне подумалось, что вы отнесетесь ко всему с большим доверием,если, войдя в "наш дом", увидите нашу дочь. Но не только это соображениеруководило мною. Я хотел, чтобы Мишель была рядом со мной. Я, по-видимому,боялся, что, если дело примет дурной оборот, то в ту минуту, когда у насеще останется возможность удрать за границу, ее не окажется с нами. И этобыла правильная мысль. Ведь сейчас и Анита, и Мишель в безопасности.
Самой ужасной была минута, когда вы вернулись в комнату. Анитатребовала объяснений, а я ничего не мог ответить. Мне надо было в вашемприсутствии описать ей, как вы сейчас выглядите, и в то же время невызвать у вас подозрений. И я стал говорить так, будто она спросила менячто-нибудь вроде того: "Я уже шесть месяцев не видела Дани, онаизменилась?" Вы присели на ручку кресла и надевали белые лодочки - одну,потом другую. Узкая костюмная юбка, короткая, как и полагается по нынешнеймоде, весьма откровенно демонстрировала ваши длинные ноги, и я обратил наних внимание, хотя сам удивился, что в такую минуту способен на это. Япродолжал говорить. Мне кажется, говорил я своим обычным голосом. Но мыслимои расплылись, так же как недавно тушь для ресниц на лице Аниты. Впервыея физически ощутил, что мне предстоит вас убить, лишить жизни живоесущество, сидящее сейчас рядом со мной, и сделать это не путем каких-торасчетов и умозаключений, но просто-напросто собственными руками, какубивает свою жертву мясник. Я пережил паршивую минуту, Дани. Потом всепроходит. И что бы мне ни говорили по этому поводу, как бы ни пыталисьменя убедить в обратном, теперь я знаю: проходит. Все проходит, да. Накакой-то миг, всего на один миг вы испытываете тошнотворное нежелание -наивысшей точки оно достигает, когда кажется, что лучше умереть самому, -но потом оно проходит навсегда, а к тому осадку, что остается от него, выпостепенно привыкаете. Убивать легко и умирать легко. Все легко. Труднотолько одно: хоть на минутку утешить того, кто замурован в нас, кто невырос и никогда не вырастет, кто беспрестанно взывает о помощи.
По пути в Отей я послал вас купить пузырек дигиталиса по рецепту Коба,который захватил с собой. Сначала я думал использовать его как еще однодоказательство вашей связи с Кобом, но, пока вы ходили, я поразмыслил, имне пришло голову, что в нужный момент, завтра утром, это лекарство можетстать тем самым оружием, которое я искал, чтобы вас убить. Я решил создатьтакую версию: привезя труп своего любовника в багажнике его "тендерберда"из Вильнева в Париж, вы, потеряв всякую надежду скрыть свое преступление,покончили с собой. Выпить пузырек дигиталиса - мне показалось, что этовполне правдоподобный способ самоубийства для женщины. А добиться, чтобывы это сделали, я сумел бы без особого труда. Я силой заставил бы вас, выслишком слабы, чтобы оказать мне сопротивление.