РУЖЬЕ Страница 10
Когда я сел в свою машину, было уже больше половины седьмого. Последнеемое воспоминание о доме Коба в тот вечер - это освещенное окно на первомэтаже, за которым смутно виднелось ваше лицо и светлые волосы. Я поехал наулицу Гренель. На лестнице мне никто не повстречался. Я открыл дверь,вошел и запер ее за собой. Первым делом я передал телефонограмму в Орли.Потом засунул в чемодан Коба два ваших платья, черные брюки, ваше белье иеще кое-какие вещи из ящиков шкафа. Я взял также белое пальто и однусерьгу - вторая закатилась куда-то под тахту. Было уже десять минутвосьмого. Самолет Коба вылетал в семь сорок пять, но я все-таки заглянул вванную комнату - там еще валялось платье, в котором вы были в агентстве. Явзял и флакон ваших духов.
И вот началась гонка по южной автостраде: одна стрелка приближалась кполовине восьмого, вторая показывала сто шестьдесят. Машину я оставил усторожа стоянки перед автовокзалом. Извинившись перед приемщиком багажа заопоздание, я сунул ему свой чемодан и чаевые. Я мчался что было духу. Увыхода на летное поле мне вручили "вашу" телефонограмму. Чтобы менязапомнили, я дал десять франков на чай. В "каравелле" у меня не спросилифамилию, но я под разными предлогами дважды повторил стюардессе, что менязовут Морис Коб, Морис Коб, и что я лечу в Вильнев-лез-Авиньон. Я выпилрюмку водки, взял предложенную мне газету. Лететь предстояло час снебольшим. Я принялся размышлять. Меня совершенно не волновало то, что янисколько не похож на Коба. Среди такого количества пассажиров никто незапомнит, как выглядел один из них. Могут примерно запомнить фамилию, даеще может запасть в голову Авиньон, и достаточно. И как раз во время этогополета, когда я подумал о том, что Аните тоже предстоит выдавать себя задругую, но у нее возникнут гораздо большие трудности, чем у меня, онадолжна оставить о себе очень четкие воспоминания, - мне в голову и пришелтрюк, чисто рекламный трюк с забинтованной рукой. Такие подробностизапоминаются лучше всего: "Это была дама на "тендерберде", и у нее былазабинтована рука". Я сразу же оценил, сколь выгодна будет этаинсценировка, тем более если забинтовать левую руку. В гостинице Анитасможет сама не заполнять карточку, поскольку она левша. А так как она нелевша, то ей повязка не помешает. Ваше самоубийство само по себе явитсядоказательством вашей вины. А если у вас будет покалечена рука, никто неудивится, что вы не оставили никакой записки, которая бы пролила свет наваш поступок.
В Марселе-Мариньяне было уже темно. Получив свой чемодан, я купил взале аэропорта все необходимое для повязки. Потом сел в такси и поехал вАвиньон. По дороге я рассказал шоферу о своей работе, выдавая себя заинженера-строителя. Поговорили мы и о бедняках, которые живут в трущобах.Потом я снова углубился в свои мысли. Мы остановились у ворот гаража Коти.Я щедро отвалил шоферу чаевые - восемьдесят километров он промчал запятьдесят минут. Позже я подумал, что совершенно не запомнил его. Даже немогу сказать, какого цвета были у него волосы. Что бы вам ни говорили,Дани, но это так. В действительности никто ни на кого не обращаетвнимания. Именно на это я рассчитывал, когда собирался обвести вокругпальца тех, кому поручат вести следствие, и хотя бы в этом, мне кажется, ябыл прав.